Страсбургские комиксы о счастье… Окт07

Добавить в

Страсбургские комиксы о счастье…

Страсбургские комиксы о счастье...

фото: 1tv.ua

2 октября, 2018, 14:15

Второй. После боли. Мы говорили за облаками. Пушистыми грудами белоснежной ваты засунули небу уши – от всех земных истерик, решительно и нежно перекрыли собой земную юдоль, все осталось внизу, измельчало и сразу теряло смысл и переставало быть твоим. Колонка Ольги Герасимьюк

Еще ища свое место в самолете, я наткнулась на нее. Попросила пропустить. Она улыбнулась как-то судорожно и сказала: "А можно лучше я туда сяду? Возле окна. Я очень хочу у окна, а мне не попало такое место".

Я обычно всегда беру себе билет на место у окна и ненавижу сидеть посередине между пассажирами. А тут я вдруг сказала: "Да конечно, садитесь! Мне и здесь будет хорошо". И села между ней и угрюмым грузным мужчиной…

Два с половиной часа лету зажатой между этим толстяком (еще и лапище свое положил возле себя на половину моего пространства!) и этой худенькой дамой в белом очень простом платье, с потертой сумочкой на коленях… Вот это меня изумило.

Она была немка.

Когда уже все напились соков и съели сэндвичи, она вдруг спросила:

– А Вы откуда?

– Из Киева.

– Вот замечательный город! Я здесь была впервые.

– И что Вы делали у нас?

И тут она это сказала:

– Я приезжала разговаривать с космосом.

Как можно более ровным голосом я продолжила разговор, будто ничего странного не услышала.

– И как? Вы часто с ним разговариваете? Что слышно оттуда? Какие новости? Или все по-старому?

Констанц (так ее звали) говорила, держа себя за пальцы ноги – она сбросила дешевые, немного стоптанные ботинки, и сидела, согнувшись, чтобы доставать ногу.

– Я очень ударила палец – задрала голову, когда выходила из отеля, и споткнулась об что-то, – пояснила она, чтобы я не выдумывала себе ничего. Мне полегчало. И в следующее мгновение Констанс удовлетворенно сообщила:

– Сила космоса работает! Я направила ее на палец. Когда прилетим, надеюсь, что все будет, как новенькое…

Ну, что же. Я поняла, что ничего здесь не сделаю – и надо с человеком просто поговорить, в конце концов.

Констанц летала на сеанс к какой-то "Натальей", что проводила его в моем городе.

Глаза Констанц при этом упоминании засветились радостью – я аж позавидовала, что так можно радоваться…

Наталья та, как я поняла, входила в контакт с кем-то важным в космосе и расставляла на места все, что в жизни человека в прошлом сложилось наперекосяк.

Она очень состоятельный человек, та Наталья, потому что человек в отчаянии в земной жизни достаточно, чтобы с бизнесом у нее складывалось как нельзя лучше. Но эта догадка несущественная в этом рассказе. Это лишь заметка на полях.

– А Вы куда? В Страсбург? Там такой прекрасный Собор… Когда-то, как я была юная, ездила туда, представляете, только на одну ночь с моим парнем! Это была неповторимая ночь в этом кружевном Соборе – и на рассвете быстренько домой, в Штутгарт, чтобы успеть на работу… Он был моим первым. И мы поженились. Был единственным. Мы прожили 25 лет. И ровно столько же проходит, как мы расстались. Представляете – одинаково…

Констанц всю жизнь боялась.

В детстве они с мамой бедствовали и голодали – и она всю жизнь боялась нищеты и голода. Это было причиной того, что Констанц всегда очень берегла деньги. Просто цеплялась в них намертво – и держала, как будто с каждым мелким расходом сокращалась жизнь.

– Мы с мужем были зависимыми от них. Я – потому что боялась, что не будет еды, а он – потому что ему надо было на выпивку.

Так эти двое прожили четверть века.

Констанц за все отвечала сама – за дом, за малого их Майкла, за пса, за сад… И – страх. Это все, что она чувствовала..

– И вот, майн либе… Как-то я так устала, что обнаглела – и объявила себе один день выходным. Потом взяла себе два. Наверное, это как-то подвело меня к тому, что я потом рассталась со своим первым и единственным… Еще четверть века я потом жила одна… в страхе, что не справлюсь, и горе преодолеет меня…

А сейчас – посмотрите на меня. Я такая счастливая! Только что через космическую силу поговорила с мамой и отцом, которого не помню, потому что умер еще когда я была маленькой… Но посмотрите на меня – их руки сейчас лежат на моих плечах! Они обнимают меня – о, как это тепло! Я в их объятиях в полной безопасности…

Я немного робко заглянула ей за спину и кивнула. Мама и отец Констанц летели сейчас с ней – и она сияла счастьем.

– Вы знаете, что я сделала? Я недавно лишилась всего. Продала свой дом, свой сад; к счастью, мой пес умер – и теперь мне не надо это все ухаживать, мыть-чистить. Я разорвала цепь, которой была до всего этого приковано… Я учусь гулять без собаки. Вот хожу на прогулку – не для того, чтобы вывести его размять лапы, а чтобы прогуляться себе, для себя, без долга. Это трудно. Но у меня уже получается.

Мне время покончить со всем тем, что сделало из меня ту существо.

Сын осуждает меня – он не понимает, что я делаю… Но я не думаю сейчас о нем – у него есть хорошая девушка, и я убеждена, что с ним все будет гут. Что будет со мной?..

Она помолчала, а потом выдохнула:

– Мне в ноябре 70! Когда же еще, как не сейчас? Я должна попробовать все поменять немедленно, сегодня! Я не хочу идти так как будто я не жила.

Констанс задохнулась от волнения и махнула в воздухе рукой крест-накрест – как будто зачеркнула все, что было. Безоглядно.

– Ах! – она бесстрашно виструнчила спину. – У меня есть деньги за проданное – буду на них жить. А потом… когда закончатся… они потом откуда-то возьмутся! Сила космоса даст мне их! Как думаете? Даст? О, не отвечайте, не сбивайте меня Я купила небольшую квартиру – и мне достаточно. В конце концов, в моей стране, чтобы со мной не случилось – с голоду не дадут умереть. Людям, которые потеряют все, дают что-то каждый день – и они точно не могут умереть с голода. Это меня успокаивает… Я от этого не умру. Но какое счастье – не бояться! Я, понимаете, не боюсь! Я заговорила с Вами только! Вы не знаете, как это страшно было – я никогда ни к кому не заговариваю, а тут – бац! – "Можно я сяду на Ваше место у окна?" Ха-ха-ха! А вы такая – бац! – "Можно!" Это все сила космоса!!!! Он отвечает мне!

Констанс схватила меня за руку и счастливо засмеялась. Ее обнимали мама и отец, с виду ей было десять лет, она держала меня своей теплой пергаментной рукой и солнечно смеялась…

– Перед отъездом я пошла по Киеву поискать подарок малышу своей племянницы. Я подумала, что 15 евро потратить из своего клада я вполне в состоянии. Космос все равно вернет мне… Гляньте, что я нашла!

Она вытащила из сумочки, которую держала на коленях, крошечные ползунки с надписью: "Героям тоже нужны объятия"…

– Слушайте, попробуйте и Вы! Только не завтра – сегодня! Завтра может не наступить. Вот попробуйте! У Вас что-то с сердцем – потому что иначе Вы не дали бы мне свое место.

Ваше сердце болит.

И Констанц взялась соединять меня с космосом.

– Вот послушайте: "Доброе утро!".

Констанс сказала это чисто, будто и не была немка. Она научилась это говорить в Киеве – и почему это ей казалось паролем в связи с космической силой, которая может забрать боль.

И именно здесь почему-то я упустила, не выдержала – и слезы потекли теплыми реками. Их были точно реки. Они текли из всех глубин моей души. Какую-то дамбу там рвануло – и самолет медленно заполнялся этой водой, начал снижаться, бортпроводница объявила турбулентность, приказала всем вернуться и пристегнуться, облака начали разбегаться под брюхом нашей лодки, и мы пошли на дно. Оно колебалось внизу лохматой лесной порослью, между ней пиявками расходилась река и во все стороны, как водяные жуки, разбегались мурашки авто, увеличивались на глазах, надувались, и у них внутри были уже заметные существа, похожие на нас с Констанс. Как будто те мурашки ими наелись и забили свои кишечник…

Когда земля вздрогнула от прикосновения, я отняла руки от мокрых глаз. Констанц обнимала меня и гладила по щекам. Она светилась и грела меня этим сиянием, и шептала: "Сделай, как я – сегодня, слышишь? Не откладывай на завтра! Посмотри на меня – я такая счастливая! Я напишу тебе, что было дальше! Ты же веришь, что я не умру с голода и от страха?"

Я верила. Перед сном вчера я прочитала исследование о счастье, где автор утверждал, что даже если мы вылечим всех на свете, накормим и установим вечный мир – это ничего не даст. Счастье – это труднее, чем преодолеть страдания… И оно – это только приятное ощущение отсутствия боли. И больше ничего… И вне удовольствием и болью нет ни добра, ни зла…

Я думаю, она была не немка, а ангел. Мне именно нужен был ответ – и она пришла и попросила меня уступить место возле окна.

В аэропорту мы расстались – я пошла на автобус в Страсбург, шла и оглядывалась. Констанц хромала в другую сторону – но боль в забитой ноге ей, кажется, действительно не донимала… Она улыбалась отцу и маме, которые летели за ней следом. За час они все приедут в ее новую маленькую квартиру, польют цветы, приоткроют окна и впустят свежего ветерка в комнату, выгонят сонную осу и пойдут пройтись в парк без собаки. Констанц дорогой купит одну, но лучшую сдобную булочку, кусочек только что сбитого желтого масла в фрау соседки и маленькую баночку апельсинового джема с шампанским, а дома еще есть немного пахучего чая на дне…

Ольга Герасимьюк

Источник