Русский писатель Ерофеев: На честных выборах в России Путин бы проиграл Кадырову Июл08

Добавить в

Русский писатель Ерофеев: На честных выборах в России Путин бы проиграл Кадырову

Русский писатель Ерофеев: На честных выборах в России Путин бы проиграл Кадырову

Николай Княжицкий 21 мая, 2017, 10:55

Известный российский писатель Виктор Ерофеев об аннексии Крыма, дворцовом перевороте в Кремле и Путине-либерале

Приветствую вас. Сегодня нашим собеседником будет известный российский писатель, которого любят и читают в Украине, Виктор Ерофеев.

Вы приехали на Книжный арсенал презентовать украинский перевод своей последней книги. Или это не последняя?

Предпоследняя. Я совсем недавно закончил новую. В любом случае будем считать, что это – недавняя.

Тем не менее, это – книга-провокация. И вам интересно было сделать украинский перевод. Почему? Ведь на русском в Украине все читают, тем более вас.

Ну, это не первый случай, у меня это уже третья книга на украинском языке. Первая вышла во Львове – это «Хороший Сталин» в переводе Саши Бойченко. Вторая вышла здесь, в Киеве. Она называется «Энциклопедия русской души», ее чудесно перевел Василь Шкляр.

Вас переводят легендарные в украинской литературе люди. По-своему, в разных кругах, но безусловно интересные для украинского читателя.

Поэтому для меня это уже как бы становится традицией. И мне кажется, что раз здесь основной язык – украинский, то почему бы на Украине меня читали бы только по-русски? Правильная тенденция, я ее полностью поддерживаю.

Тем не менее, я думаю, что сейчас украинско-российские отношения (после начала последней войны) изменились бесповоротно. И продолжают меняться. Буквально в дни, когда мы с вами беседуем, введены санкции на российские соцсети, мы ограничиваем культурное влияние России в разных аспектах.

И знаете почему это происходит? Сначала украинцы надеялись, что есть плохие русские, и есть хорошие русские. Есть Путин, и есть те, кто его не воспринимают. Но чем дальше, тем больше русская либеральная интеллигенция в украинско-российских отношениях говорит то же самое, что говорит и Путин.

И даже те люди, которые считают, что аннексия Крыма была несправедливой, русские либералы, все равно утверждают, что, тем не менее, утверждают, что вернуть обратно труднее, чем взять, что нужно все-таки провести еще один референдум, что, возможно, это будет совместное управление… Разные мнения звучат. С чем это связано?

Это связано с тем, что просто совсем другой климат, другой человеческий климат и другой исторический климат. Дело в том, что всегда психологически легче находиться под оккупацией. Или виртуальной, или реальной. И посмотрите, как Восточная Европа смогла собраться и в 1989 году почти безболезненно перейти от социализма к нормальной европейской жизни.

Так же и страны Балтии нашли какой-то свой рычаг, опираясь на опыт оккупации советской. И здесь, на Украине – все-таки будем говорить по-русски «на Украине»: это не потому, что каким-то образом принижает суверенность Украины, просто русский язык так расположил Украину.

Но украинцы считают иначе.

Украинцы считают иначе, потому что здесь немножко даже русский язык другой.

Нет, не с этим это связано. Это связано с тем, что Украина раньше не имела государственной субъектности, не была государством. И если ты говоришь о территории, то можно сказать «на Украине», «на Урале», но если ты говоришь о стране, то мы говорим «в» – в России, в Украине, в Польше, а не «на Польше», да?

Ну «на Польше» вообще не говорится.

Потому что польская государственность существовала.

Ну возьмем Кубу, например – все-равно мы не скажем «в Кубе».

Потому что Куба – это остров, и мы ее также воспринимаем как территорию.

Ну, это спор бесконечный.

Но вы говорите, как вам удобно. Я просто объяснил, почему в Украине так к этому относятся.

Дело в том, что сейчас (и это важно), Украина выстраивает себя, как страну, которая оккупирована или захвачена другой страной. И поэтому психологически легче так. Самой же России очень трудно от себя освободиться – от своих проблем и своих исторических комплексов. И поэтому интеллигенция, встретившись наконец лицом к лицу с народом, который ей раньше представлялся как оккупированный, который мы долго держали в качестве несчастного оккупированного населения.

Кем оккупированного? Коммунистами?

Коммунистами. Потом бандитами, в 90-е годы, потом чекистами до сих пор. А вдруг выясняется, что в течение исторического процесса народ очень сильно противопоставляет свои ценности по отношению к Европе – общечеловеческие ценности совсем другие. Когда ты либерал-политик, ты приходишь к этому народу и начинаешь говорить, что, допустим, Крым всегда был и будет украинским, то ты имеешь шанс быть услышанным двумя процентами населения. Два процента населения в России считают, что Крым надо отдать.

Так что ж тогда получается? (Мы говорим чисто прагматически, да?) Приходит Навальный или Ходорковский вещает из заграницы и говорит: давайте, ребята жить с двумя процентами? Может и это тоже вариант, что когда они придут к власти, они заговорят по-другому.

Так вот это вот – курица или яйцо? Это люди выбрали и согласны с политикой Путина, и Путин идет за желаниями людей, или это Путин ограничивает свободы и не дает этим желаниям развиваться?

То, как Россия живет сегодня, как она себя чувствует, кем себя видит – это видение только какого-то КГБшного руководства, которое оккупировало страну, или на самом деле это мнение российского народа, и власть просто к нему прислушивается?

Беда в том, что именно второе гораздо более точное, чем первое. Дело в том, что Путин, наверное, вообще первый правитель русский, который вступил в контакт с русскими чаяниями. И то (сейчас удивлю наших зрителей) он еще более либеральный.

Сделайте референдум в России по поводу смертной казни – Путин сдерживает их. Хотя этот мораторий, не узаконен, но он сдерживает их. А народ проголосует вам за смертную казнь и за многое другое. Поэтому здесь до 2007 года Путин пытался играть с Европой. У него это не получилось по разным причинам, это долгий разговор.

У нас время есть.

После этого он переключается. После своей мюнхенской речи он объявляет, что с Европой диалог невозможен и начинает вести страну к мобилизации. И одной из форм мобилизации является конфликт с Украиной. Народ его поддерживает и да, действительно, в такой ситуации очень трудно вести диалог с русским населением, потому что телевидение, пропаганда фактически засрала мозги, и большинство народа уверено, что здесь или фашисты, или по крайней мере те самые националисты, которые уводят Украину из дома.

А дом – это наше великое пространство «русского мира», так почему они уходят? А пропаганда говорит, что американцы виноваты. И все замыкается на этом. И мне кажется, что на это надо смотреть реально. И то, что Украина себя здесь огораживает и защищается от пропаганды – это абсолютно разумно для государства.

То, что она идет в Европу – это не только разумно для Украины, но и для России это будет разумно, потому что мы сейчас выбрали тупиковый путь. Мобилизация не может быть бесконечной, потому что она не производит ничего кроме агрессии. И поэтому мы (я говорю сейчас о тех людях, которые действительно выбрали и в России европейский путь развития, и я в том числе) с очень большим вниманием следим за шагами Украины в сторону Европы.

Если у вас получится (а я надеюсь, что получится), то в какой-то исторический промежуток времени может получиться и у России.

Ну, мы пытаемся в этой части мира из постсоветских стран (я не беру сейчас страны Балтии) все-таки строить демократию, пусть и сложно.

Как Израиль строит демократию на Ближнем Востоке в окружении стран, скажет так, не демократических, так и мы – по соседству с Россией и нашими бывшими партнерами в бывшем Советском Союзе – наверное, одна из немногих стран, которая пытается строить, возможно плохую, некачественную (но мы учимся это делать), но тем не мене демократическую среду. Вы коснулись вопроса русских СМИ. Вопрос тот же самый.

Мы же помним период перестройки, мы помним время Ельцина, семибанкирщины. Но в то время было можно сказать, что в России была свобода слова.

Пусть ее не было внутренней по объективности, каждый канал отражал точку зрения своего владельца-олигарха, тем не менее даже когда они между собой ругались, как, например, Березовский с Гусинским, все это все-таки не управлялось из единого центра, так, как это происходит сейчас. И людям это нравилось, и люди смотрели эти каналы.

Кто вам сказал, что людям это нравилось?

Зрителям. А разве нет?

Вот видите, вы говорите, как будто действительно люди были свободны, радовались свободе – а пришла несвобода и вот беда. Да ничего подобного.

Я спрашиваю.

Они были в ужасе.

То есть, им это не нравилось?

Телевидение вещало страшные вещи. Они говорили, что страна кончается, умирает. Они говорили на телевидении, что у нас везде плохо. И, кстати говоря, это тоже была какая-то своя игра по поводу того, насколько все ужасно. Потому что кто больше это скажет, тем больше возможностей разыгрывать разные игры.

Вот у нас сейчас такая ситуация, между прочим.

С чем я вас не поздравляю.

К чему это может привести?

Дело в том, что у каждого народа есть свое терпение. Русский народ в данном случае взбунтовался против демократии просто потому, что он не понимал, куда его ведут. Вообще исторически русский народ малокапиталистичен.

А в Украине, если говорить о государственности, как вы меня учите, здесь все-таки у вас есть шанс. Во-первых, мало кто любит Сталина здесь, в Украине. У нас больше половины населения считает, что это положительный исторический герой. Больше половины.

Кроме этого, люди живут в беде, в нищете. И сейчас по социологическим опросам (насколько они точные – это тоже тема для разговора) считается, что русские никогда не были так счастливы, как сейчас, что сейчас счастливый период истории, понимаете?

А вы тоже так ощущаете, живя в России?

Нет, я так не ощущаю, я совсем наоборот думаю. Я думаю, что народ не то чтобы был рад этому состоянию, потому что мобилизация – это все-таки напряжение, и это состояние беспокойства. Но, с другой стороны, народ не откликается на модернизацию.

То есть, было два варианта: или модернизация китайского толка, или мобилизация такого, я бы сказал, северокорейского толка. Было выбрано второе, и это меня совершенно не радует. Но дело в том, что советский период, до этого рабский период, крепостное право, ужас, Московское царство. Где тот период, когда народ мог бы учиться демократии?

Нет такого периода. Несколько месяцев в 1917 году и чуть-чуть после 1861 года (отмена крепостного права, – ред.) – может до 1863-го, до Польского восстания эти два года более-менее либеральны.

Разве что к Новгородской традиции возвращаться.

Ну Новгородская традиция – не общероссийская. Надо сказать, что была традиция и более проевропейская, если говорить о Пскове, который был связан с Литвой и Польшей. И в XVII веке эти влияния дошли даже до Москвы, но вот видите – Минин и Пожарский у нас в голове, а не Людовик XIV.

И поэтому основа историческая построена на имперских чувствах, на развитии территории скорее вширь, чем вглубь, то есть экономически. И построена еще на таком подкожном империализме, что все эти земли – наши, и отдайте нам назад.

Ведь известно, что в политической программе ЛДПР у Жириновского прямо сказано, что надо вернуться к границам СССР.

Но имеют ли в России какое-то значение политические программы, и ЛДПР в частности?

Имеют. Потому что это некие выражения действительно тех желаний, которые есть и у Кремля. Конечно, сейчас этот «русский мир» не располагает теми идеологическими возможностями, которые имел коммунизм, потому что коммунизм в 30-е годы и после войны, в 50-е, когда я мальчиком жил во Франции, он был популярен везде. «Русский мир» не может быть популярен где-нибудь во Франции, потому что нет там его, там просто другой, французский мир.

Так же он не будет работать в странах Балтии. Но когда этот «русский мир» все-таки объявляется славянским, общепонятным миром для соседей, то тогда, естественно, и к Украине предъявляются претензии как к блудной дочери, которая убежала куда-то.

Если исходить из тех целей, которые ставила перед собой российская власть, начиная конфликт в Украине, преследуя внутриполитические какие-то задачи, мы же не можем утверждать, что людей, которые глубоко анализируют ситуацию, в России не существует?

Наверное, кто-то предполагал, что такие действия по отношению к Украине навсегда вытолкнут Украину из орбиты «русского мира»? Или российская власть в этом не была уверена? Ведь то, что произошло за последние несколько лет, – смерти, гибель людей, приближение Украины к Западу – несмотря на всю критику в наших медиа, несмотря на сложную экономическую ситуацию, на многие другие вещи, отрезает Украину от России практически навсегда.

Имеется в виду – от современной России, но, исходя из того, что вы рассказываете о современной России, я не вижу никаких предпосылок к тому, чтоб она изменилась.

Знаете, в XVII веке никто не видел никаких предпосылок, что придет Петр I и потащит всех за бороды в Европу.

Ну, это все-таки не демократия. Да, может прийти какой-то очередной авторитарный правитель.

Но мы только что с вами говорили о том. Что демократия в России не привилась и никогда не была.

Следовательно, она невозможна в России, вы считаете?

Нет, возможна. Но вот европеизация России, как показал Петр I, возможна. Все заговорили на французском языке, и вообще страна была вполне культурная. И в нее, кстати говоря, двигались и французские эмигранты, и многие другие.

Ну, сейчас достаточно много людей едут в Арабские эмираты и строят там небоскребы, и там работают англичане, но завтра шейх сменится, нефть закончится, и все это разрушится.

Но это будет завтра, а сегодня людям надо работать и жить. И вообще-то идеализация демократии – вещь сложная. Демократия и культура, демократия и церковь – это разные вещи. И мы на поверхностном политическом уровне все это приветствуем, но кризис метафизический в Европе существует, и многое другое.

Я живу половину года в Париже и могу вам ответственно сказать, что кризис политический – достаточно болезненное явление, и то, что Ле Пен гуляет по Франции и с легкостью получает почти 40%, имея фашистскую программу в душе… О чем вы говорите. А что происходит с Альтернативной партией в германии? А что вообще случилось с Англией?

Тем не менее, демократия предполагает, что существует ценность не только человеческого мнения, но и человеческой жизни.

Дело в том, что демократия может предполагать, но в реальности в Европе сейчас существует очень болезненный кризис. Он, конечно, будет преодолен. И я думаю, что это не повод, чтобы Украина шла каким-то иным путем. Но демократию не надо абсолютизировать.

Потому что демократия, как мы знаем, в Англии может привести к тому, что она разорвет свои отношения с Европой. И так далее, и так далее. Поэтому демократия – это может быть тот спасательный круг, который сейчас необходим для Украины. И слава Богу, что этот спасательный круг в ваше голове существует (я имею в виду – не в вашей лично, а вообще).

В принципе, тот кризис, который охватил демократию, очень болезнен, и европейцы сейчас с трудом понимают, зачем они ввязались в эту горизонтальную демократию, где качественный голос отсутствует, где присутствует количественный голос. Вот количественный голос в России как раз работает против демократии.

Надо ограничить избирательные права каких-то групп населения, которые качественно не подходят?

Это тема, которая не рассматривается в Европе. Она рассматривается некоторыми либералами в России, но мне она кажется абсурдной. Дело в том, что Черчилль смог работать и с качеством, и с количеством.

Но в Европе не так много сильных политиков, которые могут сейчас это себе позволить. Вообще в этом смысле глупость, которая разливается по миру и сейчас бурлит в Америке и в других странах, она становится гораздо большей проблемой, чем мы ожидали раньше. Эпидемия глупости.

Наконец, угроза фашизма, о которой мы говорим во Франции, это серьезная вещь. Это не просто – подумаешь, демократия может себе это разрешить. Она не может разрешить себе фашизм! Она должна найти возможности ликвидировать эти опасности, а она этого не делает.

Но авторитаризм еще быстрее приводит к фашизму.

Авторитаризм есть уже часть фашизма. А ты приезжаешь в Нормандию и видишь, что там в деревне все голосуют за Ле Пен, все. И люди живут хорошо, жуют яблоки и пьют кальвадос.

В Польше, которую вы прекрасно знаете, тоже голосуют за правых, а очень часто и за ультраправых. Да, есть такая тенденция.

Вот видите, мы говорим ну да, а с другой стороны – ну нет. Я часто бываю на конференциях – писательских и просто идеологических в Европе – и совершенно напрасно думать, что там все нормально, там совсем все не нормально.

С другой стороны – спецслужбы российские ведь смотрят на Ле Пен и понимают, что не будем поддерживать европейское направление, потому что нам выгоднее играть в другую игру. И они доносят это Путину: Европа не будет поддерживать Украину.

Насколько это правда? В прошлом году я говорил с Туском в Гданьске. Действительно, в Польше меня хорошо знают и можно поговорить с разными людьми. Он сказал, что реально поддержала Украину одна треть Европы. Остальные или не знали, или не хотели. Так что надо еще всех в кучу собрать, чтобы они вам помогли.

Но мы как-то перескочили с темы российской демократии 90-х годов на другие вещи. А тут важно: когда народ не получил никакой информации о том, зачем делаются реформы, куда они приведут – они взбунтовались. И у нас вообще демократия превратилась в матерное слово – «дерьмократия».

И как расплата за ошибки наших либералов и приходит чекистское руководство. Как расплата. Потому что люди с удовольствием отдают свою ответственность за страну тем, кто будет эту страну держать.

Это потому, что либералы ваши принимали собственный либерализм как возможность собственного же обогащения, а не как возможность полной реформы страны.

Это слишком обобщенно. Либералы (я их хорошо знаю) пришли как идеалисты. Они очень быстро разочаровались в народе.

Кто был идеалистом?

Да практически все те люди, которые были у власти.

Но они все сейчас небедные люди.

Гайдар был идеалистом абсолютным. И все те люди, которые были вокруг Гайдара, говорили о том, что он действительно идеалист, а ведь он был премьер-министром.

Гайдар – да. Но все люди, которые вокруг него – это сейчас богатые люди, согласитесь.

Я не знаю о ком вы говорите. Давайте назовем имена.

Хорошо. Чубайс, руководство Альфа-банка – это все люди из бывшей реформаторской группы.

Да, но я говорю, что в конце 90-х годов еще наступили очень серьезные кризисные явления и разочарование в народе. Они поняли, что они делают эти реформы – для кого? Они были отторгнуты. И Чубайс, и тот же Петя Авен (19942011 год президент «Альфа-Банка», с июня 2011 года председатель совета директоров Банковской группы «Альфа-Банк», – ред.), и многие другие – те люди, которые действительно хотели европейских норм, и до сих пор хотят. Ну и они сказали: хорошо, если вы не хотите, то может я тогда что-то для себя…

Вот понимаете, это интересно. Они не пошли на какие-то дальнейшие жертвы, не начали что-то организовывать. А вы называете их идеалистами.

А они и не обещали быть жертвами. Никто не клялся.

То есть, значит надо приспособиться и обогащаться.

Не знаю. Мой друг Немцов так не вел себя. И кончил с пулей в спине. И тоже был идеалистом, между прочим. Как и ранний Чубайс и Гайдар. Были идеалистами. Но когда ты идешь в массу, а масса тебя не принимает, потому что у нее другие ценности…

У нее культ силы, деление на «своих» и «чужих», на «верх» и «низ»… В принципе, Россия – это такая заколдованная волшебная сказка с очень жестокими законами. И она была такой еще со времен Московского царства. И ее никто не расколдовал.

Вы хотите выйти из этой сказки и наверно выйдете. Но это еще не значит, что сама сказка расколется. И Путин рассчитал неправильно – что будет Новороссия, что восток Украины падет и будет захвачен.

Вы считаете, что они ошиблись?

Я думаю, что расчет был неправильный. И не получилось. Потому что все-таки на Украине живет другой народ. И разница большая.

А может русские власти создали те средства массовой информации, которые обманывают народ, и которым они сами верят? Стали жертвами собственной манипуляции?

Они не такие глупцы.

Почему тогда они просчитались?

Потому что спецслужбы давали начальнику информацию, которую он хотел видеть. Это так просто.

Но такой режим не может быть эффективным. Раз они дают такую информацию.

А кто вам сказал, что он эффективный. Я не вижу в Росси никакого эффективного режима. Я вижу режим авторитарный, режим, который сумел провести мобилизацию и научился работать с пропагандой, но эффективного режима я не вижу.

Думаю, они и сами не очень уверены, что они эффективный режим. Они сами утверждают, что работают на сохранение русских границ, считая, что иначе просто Россия рухнет.

Что происходит с русской культурой, русской литературой? Для украинцев, пока мы жили в одном Советском Союзе, киевская власть, как всякая провинциальная власть, которая хочет понравиться центру, была гораздо более жесткой, чем московская.

Ну не всякая. Надо сказать, что в Таллинне больше было либерализма. Мы все туда ездили, как на Запад. Но Украина была действительно очень кондовой совковой республикой.

Была группа людей к которой принадлежали и вы, объединившаяся вокруг «Метрополя». Были ситуации, когда большое количество русских писателей были примером для украинцев. Украинцы с удовольствием их читали.

Кто-то шел на большие компромиссы с властью, кто-то – на меньшие. Тем не менее, слово демократии и свободы часто приходило не с Запада (откуда путь ему был надежно закрыт железным занавесом), а из Москвы.

Когда мы смотрим на современные процессы в русской литературе, то нам здесь кажется, что или мы ее не знаем, или там действительно темные времена.

Потому что вот этой «советской» интеллигенции или диссидентского движения не существует, люди, которые позволяют себе некоторую фронду, в конце концов, как тот же Прилепин, едут воевать на Донбасс. Что же происходит у вас?

Ну, Прилепин, кстати говоря, это не пример всей интеллигенции. Интеллигенция абсолютно жестко отвергает и Прилепина, и его участие в этой чудовищной войне. Нет, это не пример. Интеллигенция распалась не потому, что Россия стала агрессивной или антизападной страной.

Интеллигенция распалась потому, что она всегда была сектой, которая работала на освобождение, но никогда не работала на свободу. Она никогда не знала свободы, и когда в 90-е годы пришла куцая, но свобода, интеллигенция не знала, что с собой делать. Она распалась потому, что интеллигенция – это секта по освобождению народа и обретению народом счастья. Три позиции: освобождение, народ и счастье.

Народ ушел от интеллигенции, счастье – понятие непонятное и освобождение произошло тогда. Сейчас она опять понемножку собирается. У нас довольно большие митинги в Москве проходят. Вот власть страшно встревожена, потому что молодежь вышла на площади, и сейчас это серьезная проблема для власти.

Навальный – довольно сильный политик, и с ним как-то трудно разговаривать. Да, он по отношению к Украине занял достаточно, я бы сказал, неприятную позицию, по крайней мере она неприятная для меня, но тут, вероятно, ему надо играть еще и с какими-то националистическими тенденциями, помимо всего прочего.

Ну тут уже есть противоречия. Если Россия не готова к демократии и никогда демократической не была, то какая разница, что думает народ, который хочет смертной казни и захватить всех. Может должны появиться политики, которые честно, да, идя на определенную жертву, скажут этому народу, и будут с ним разговаривать, исходя из общеевропейских ценностей.

Да, может их не выберут на открытых выборах, но когда в России будут честные демократические выборы? Снова замкнутый круг.

Дело в том, что если будут честные демократические выборы, то Путин может проиграть Кадырову. Кадыров – это тоже возможное будущее для России. И тогда мы еще будем вспоминать Путина как либерального правителя.

Какая разница, если Навальный хочет заигрывать с националистами?

Разница большая. Дело в том, что я еще раз говорю: XVII век нас не подготовил к Петру I. Так или иначе, идея либеральной диктатуры возникнет в стране.

Тут некое противоречие?

Либеральная диктатура – это не противоречие. Это исторический факт, связанный с некоторыми нашими царями. Как Александр II например.

Но это все-таки была монархия, а не диктатура.

Диктатура и монархия – вещи близкие. Не будем спорить о понятиях, но монархия – это диктатура по форме власти. Поэтому в России безусловно в какой-то момент возникнет такая либеральная диктатура.

Потому что экономика не развивается, промышленность – ноль, сельское хозяйство – в упадке. И в какой-то момент элита будет очень недовольна, потому что она будет терять те возможности, которые имела в богатые тучные годы начала нулевых. И элита волнуется, потому что кто-то уже пошел в тюрьму, сидит. Вообще-то нельзя сказать, что так уж процветает авторитаризм.

Возможен дворцовый переворот?

А в России другого ничего никто не обещает. Но это может быть и не переворот, потому что есть еще и такой фактор, как старение и умирание. И тут, что называется, природа тоже подметает за политиками. Кто придет дальше, и будет ли это Кадыров или Кудрин – это уже разные совершенно позиции.

Я все-таки хотел бы вернуться к вопросу о русской литературе.

А русская литература очень слабая сегодня, очень слабая.

Знаете, мы отрезаны сегодня. Это нам помогает, как даже не оккупированной стране, а колонии в течение многих лет. Но в то же время мы отрезаны от многих процессов и отходим от этого все больше. Но людям интересно знать, чем живут соседние страны.

А русская культура, русская литература всегда представляла для украинцев огромный интерес. Что это сегодня? Ведь в каждый исторический период можно было назвать минимум 10 имен хороших и интересных писателей. А сейчас?

У нас сейчас бог отдыхает на русской литературе. Надо сказать, правда, что я бываю на всяческих международных литературных тусовках, и сейчас и в мировой литературе не бог весть что. Есть 1-2 писателя во Франции, так же и в Америке, в Германии.

В России тоже есть несколько писателей, но их можно на одной руке пересчитать. Например, Володя Сорокин – замечательный писатель. А Прилепина никто никогда не считал замечательным писателем, так что он, наверное, с горя уехал воевать на Донбасс. Есть замечательный Пелевин Витя.

Есть с совершенно дикими политическими идеями, но прекрасный писатель Лимонов. Есть и остается Таня Толстая, рассказы которой печатались еще в Союзе. Что-то есть. Но если мы сравним с Серебряным веком или даже с 30-ми годами, то это очень мало.

Да и авторы, которых вы назвали, они не сейчас появились.

Да. У нас самый молодой из тех, кто создал свой собственный литературный мир, это Витя Пелевин. Сейчас появился Женя Водолазкин – интересный писатель, который живет в Санкт-Петербурге.

В Украине традиционно любят Улицкую.

Ну, Улицкая – это, что называется, социальная позиция, а не писательская масса таланта. Улицкая традиционно является просто добрым и хорошим беллетристом. Мы все-таки, при всем к ней уважении, не считаем ее большим автором. А что касается других видов искусства – у нас сейчас, например, процветает театр. Как, кстати говоря, и здесь.

Я вчера слышал много хорошего о театре в Киеве и в других городах. У нас тоже театр процветает. У нас есть и Гоголь-центр, где идет, кстати, спектакль по моей «Русской красавице», и есть много маленьких театров, в которых, можно сказать, царит европейский дух, а не дух авторитаризма. У нас есть кое-что неплохое в видеоарте, что-то в музыке.

Так что сказать, что такой уж прямо распад, нельзя. Другое дело, что Сорокин практически живет в Берлине. Я тоже часто существую в Европе и вообще воспринимаю уже Россию, как некую пожизненную командировку.

Да, это так воспринимается, исходя из вашей биографии и того, что вы пишете. То есть, как-то странно: вы находитесь в стране, пытаясь все время быть отдельно от нее в своем взгляде на нее и будучи ее частью.

Я считаю, что я похож на такого безумного английского исследователя Арктики, у которого счастливая семья – в Лондоне, а он сидит и голой жопой в Арктике изучает кристаллы льда и снега. И это его страсть. Моя страсть – понять человеческую природу в России.

Она настолько обнажена в разных видах – и в виде чудовищной дикости, и в виде отчаянного сопротивления, – что она гораздо лучше видна, чем в Голландии, например.

Поэтому для меня Россия в литературном, профессиональном смысле – очень важная страна. Но мой сын живет в Польше, у меня вид на жительство во Франции, то есть официально, для французской полиции, я живу во Франции. Но для меня важно ездить по России и смотреть, что там происходит.

Более того, мои друзья, польские писатели, тоже часто ездят по России и говорят, что там в смысле писательства интереснее. Так что видите, какие парадоксы. Но никто не говорит, что если интереснее, то значит там счастливее, никто не говорит, что это счастье для читателя. Для писателя – да.

Спасибо. 

Источник