Домой Мир Геноцид в Сребренице: почему правосудие не ведет к примирению

Геноцид в Сребренице: почему правосудие не ведет к примирению

Геноцид у Сребрениці: чому правосуддя не веде до примирення

Фото: DW / Huseinovic 25 лет назад в Сребренице произошел наиболее массовый геноцид со времен Второй мировой войны

Через 25 лет после убийства тысяч мусульман в Сребренице экс-прокурор Международного трибунала по бывшей Югославии Серж Браммерц рассказал DW о том, что до сих пор мешает примирению на Балканах.

Четверть века назад, в июле 1995 года армия боснийских сербов захватила Сребреницу, объявленную ООН зоной безопасности», и расстреляла там как минимум 7,5 тысячи боснийских мусульман. Это событие, официально признана геноцидом, стала самым массовым убийством в Европе после завершения Второй мировой войны.

Международный трибунал по бывшей Югославии (МТБЮ МТБЮ) приложил все усилия к тому, чтобы привлечь к ответственности перед судом политиков, генералов и членов вооруженных формирований преступления, совершенные в войнах во время и после распада Югославии в 1990-е годы. Особую роль в этом процессе сыграл бельгиец Серж Браммерц, который десять лет занимал пост главного прокурора Международного трибунала по бывшей Югославии.

Серж Браммерц: Примирение — очень сложный процесс. Это следует учитывать, рассматривая данную проблему после того, как прошло столько времени. К сожалению, я думаю, что теперь мы еще дальше от примирения в его традиционном понимании, чем 10 лет назад, учитывая то прославление военных преступников и отрицания самого факта преступлений, что мы наблюдаем. Сегодня к подобным вещам относятся гораздо терпимее, чем еще пять лет назад.

Это действительно очень печальная ситуация. В зале суда мы видели, как (бывший лидер боснийских сербов. — .) Радован Караджич и другие заявляли, что они представляют не самих себя, а свой народ. И это при том, что мы как трибунал, всегда подчеркиваем и объясняем, что мы преследуем отдельных людей, которые несут индивидуальную ответственность за совершенные ими преступления.

В итоге мы видим, что национализм становится здесь существенным фактором, как и во многих других странах мира. Пока в учебниках истории в разных странах бывшей Югославии, даже в Боснии и Герцеговине, содержатся разные взгляды на этот конфликт, — как можно надеяться на примирение или воображать, что оно наступит? Ведь для начала этого процесса необходимо иметь общее понимание прошлого и единое представление о том, кто несет ответственность за те или иные события.

Иногда я слышу упреки в том, что Международный трибунал по его 161 обвинительным актом и свыше 90 случаев признания подсудимых виновными в рамках этого процесса не только не способствовал примирению, но и мало не помешал ему. Ведь каждый раз, когда в Гааге принимается приговор, одна сторона довольна, а другая нет. После этого приговор широко освещают и обсуждают в СМИ. На эти упреки я всегда отвечаю: правосудие само по себе никогда не ведет к примирению. Примирение должно зародиться внутри общества, исходить от различных его групп. Кроме того, необходимо, чтобы процесс примирения сделали ответственные за это политики. Преследование виновных по закону, правосудия и привлечения к ответственности — лишь отправная точка. Это необходимое условие, без которого примирение невозможно.

То, что сделали мы, я считаю очень важным. Потому что даже сегодня есть люди, которые отрицают геноцид. Международный трибунал по бывшей Югославии и Международный суд ООН в высшей инстанции признали события в Сребренице геноцидом. Я считаю это предпосылкой для понимания того, что за совершенное преступление необходимо нести ответственность.

Одна из заслуг трибунала — наличие подробной документации. Как Вы упомянули, в процессе принимало участие пять тысяч свидетелей, в нем есть множество задокументированных суждений, докладов экспертов. Однако, многие политики сегодня, к сожалению, не способствуют достижению примирения, а как раз наоборот мешают ему, сея ненависть и отрицая (факт преступления. — .). Так, на прошлой неделе в Сребренице были развешены плакаты с изображением (командира армии боснийских сербов, признанного виновным в совершении военных преступлений. — .) Ратко Младича и надписями, которые выражают благодарность за «освобождение Сребренице».

Мы демонстрировали в зале суда видеозаписи, на которых были показаны убийства пленных, что совершали солдаты армии боснийских сербов. И все равно, как не печально, большинство из тех, кто был осужден за совершение военных преступлений, считаются в своих регионах героями.

При этом в людях, которых судили в Гааге, нет ничего геройского. Они предстали пред судом не потому, что защищали свой народ или совершили какой-то героический поступок. Они оказались перед судом, поскольку нарушили Женевскую конвенцию, что означает, что они совершали убийства пленных, разрушали дома, потакали масштабном сексуальному насилию или даже были его участниками. Именно поэтому каждый из осужденных в Гааге — прямая противоположность тех, кого принято считать героями. Но, к сожалению, в регионах, о которых я говорил, расценивают это по-другому. И сегодня ситуация развивается в неверном направлении.

Если считать с момента моего вступления в должность в 2008 году, это безусловно арест, судебное преследование и осуждение Караджича и Младича. Ведь когда я вступил в должность, дата завершения процесса уже была намечена на 2010 год. И много кто был обеспокоен тем, что суд завершится без ареста этих двух главных преступников. Поэтому за время моей работы на посту главного прокурора это — безусловно самое важное достижение. Преследования по закону Караджича и Младича и, прежде всего, их арест были основными требованиями выживших в резне в Сребренице, а также родственников погибших.

Другим достижением стали многотысячные показания свидетелей, многочисленные отчеты, доклады экспертов, баллистические и судебно-медицинские экспертизы. Мы имеем очень четкие исторические свидетельства, фактологическую и юридическую базу с документами, которые касаются того, что действительно произошло в бывшей Республике Югославии. Если бы мы не имели этой всеобъемлющей информации, у нас было бы очень мало материалов, которые можно было бы сегодня противопоставить возражению и глорифікації военных преступлений.

В-третьих, сегодня, уже после завершения работы Международного трибунала по бывшей Югославии, за дело взялись национальные системы правосудия. Сегодня именно они принимают ключевые решения и ведут судебное преследование в делах. Только в одной Боснии, только в Сараево на данный момент ведутся три тысячи расследований. И мы предоставляем судам в этой области масштабную поддержку. Каждый год мы получаем тысячи страниц показаний, которые мы передаем прокурорам в странах бывшей Югославии, чтобы они могли на месте продолжить свою работу с судебного преследования.

К сожалению, создание трибунала действительно не мало сдерживающего эффекта, на который можно было бы рассчитывать. Казалось бы, перспектива судебного преследования поможет предотвратить совершение преступлений. Однако и на национальном уровне, в области организованной преступности и терроризма, мы видим, что перспектива судебного преследования не предотвращает совершение подобных преступлений.

Когда в июле 1995 года в Сребренице произошел геноцид, трибунал приступил к своей работе. Однако из соображений безопасности тогда было практически невозможно провести расследование того, что произошло на месте. Таким образом, первый следователь Международного трибунала оказался в Сребренице лишь через год после тех событий. В то время тогдашняя госсекретарь США Мадлен Олбрайт показала в Совбезе ООН спутниковые снимки той местности, где, как мы считали, должны были содержаться массовые захоронения.

Согласно информации, которой владели мои коллеги и я, исчезло почти восьми тысяч мужчин и мальчиков и никто не знал, где они. Кроме того, мы имели восемь свидетелей, которые выжили во время массовых расстрелов. В них стреляли, и они провели целый день в массовом захоронении под грудой тел других людей, а ночью смогли убежать — и выжили. Таким образом, эти люди смогли дать показания в ряде дел в рамках этого процесса.

Когда через год, благодаря этим показаниям свидетелей и спутниковым снимкам, началось первое расследование на месте, в массовых захоронениях было обнаружено лишь несколько сотен тел.

В течение того года, когда расследование на месте проводить было невозможно, тысячи тел были изъяты из нескольких массовых захоронений и перезахоронены в десятках вторичных и третичных могил, чтобы замести следы преступления и показать, что он был не таким масштабным, как думали люди

Впоследствии стало ясно, что в течение того года, когда расследование на месте проводить было невозможно, тысячи тел были изъяты из нескольких массовых захоронений и перезахоронены в десятках вторичных и третичных могил, чтобы замести следы преступления и показать, что он был не таким масштабным, как думали люди.

Одним из сложных заданий во время расследования было восстановление связи между вторичными и первичными могилами, чтобы получить доказательства того, что одна или две тысячи человек были убиты в одном месте. Для этого было необходимо делать анализ почвы, поскольку для перемещения тел использовалась очень тяжелая техника. Мы провели криминалистическое исследование патронов, чтобы определить, что люди, чьи тела лежали в основном погребении, были убиты из того же оружия, что и люди во вторичных могилах. Здесь начинается действительно зловещая часть расследования. Мы имеем более тысячи анализов ДНК, подтверждающие, что различные части тел одних и тех же людей оказались похороненными в разных местах. Это — еще одна трагедия, связанная с событиями в Сребренице.

Вам сложно представить, насколько ужасно для семей жертв узнать о том, что тело сына или мужа было найдено, не один, а сразу несколько раз, поскольку речь идет о отдельные части этих тел. Это просто невероятно. Сложно представить себе страдания, которые все это причиняет тем, кто выжил.

Самым эмоциональным моментом для меня, однозначно, была моя первая поездка в Сребреницу в 2010 году, где я просмотрел все файлы с данными относительно расследуемых дел. Я уже несколько раз встречался с матерями Сребренице. Один день я полностью провел там, работая с теми, кто выжил, и, конечно, посещая захоронения. Я посетил несколько мест, в которых проводились массовые расстрелы. И провел бесчисленные часы, общаясь с теми, кто уцелел, и с родственниками погибших, когда они показывали мне последние фотографии погибших близких и рассказывали свои истории.

Массовые убийства в Сребренице произошли 25 лет назад. Однако для родных жертв жизни будто остановилось вместе с геноцидом. Он стал центральным событием всей их жизни

Даже после стольких лет я видел боль в глазах каждого из них. Массовые убийства в Сребренице произошли 25 лет назад. Однако для родных жертв жизни будто остановилось вместе с геноцидом. Он стал центральным событием всей их жизни.

Безусловно, Международный трибунал по бывшей Югославии, как и все международные суды, не совершенен. И, оглядываясь назад, конечно, видишь расследования, которые, как ты думаешь, могли бы быть проведены лучше. Одними моментами ты доволен больше, другими меньше.

Фактом является то, что большинство из тех, кто подвергся судебному преследованию и получил обвинительный приговор, — это сербы, в основном, сербы из Боснии и Герцеговины. Хорватов и боснийцев было значительно меньше. Но для нас было очень важно подчеркнуть, что на разных этапах этого конфликта преступления совершались всеми сторонами.

Новости от Yakomp.ru в Telegram. Подписывайтесь на наш канал https://t.me/korrespondentnet