Домой Общество Анатолий Криволап: Ни при каких условиях у меня не было компромисса с...

Анатолий Криволап: Ни при каких условиях у меня не было компромисса с советской властью

Анатолий Криволап: Ни при каких условиях у меня не было компромисса с советской властью

фото: focus.ua

Известный украинский художник Анатолий Криволап — в программе Николая Княжицкого на Эспрессо

Анатолий, Вам лично приятно, когда Вас называют самым дорогим украинским художником или Вас это раздражает? Или Вы не обращаете на это внимание?

Сначала это меня немного шокировало, но потом я уже привык.

Я вспоминаю, как был в Даугавпилсе, городе, который некогда назывался Дзвинском, — в этом городе родился Марк Ротко, которого называют самым дорогим в мире художником.

Так там сделали, кстати, очень интересный современный Художественный центр Марка Ротко. Там есть картины, подаренные его семьей, потому что они действительно очень дорогие сейчас, но это целая эпоха, история этого города, который был тогда еще в Российской империи, где Марк Ротко формировался: как художник, как личность, — и нльзя, безусловно, художника воспринимать отдельно от эпохи, в которой он вырос, в которой жил.

А вот Ваши работы и Ваши картины совсем не сочитаются с советской эпохой. А вы ведь начинали как художник в советскую эпоху. Вы тогда были другим художником, Вы в то время иначе писали, чем, например, сейчас?

Это нечто иное, чем сейчас. Дело в том, что у меня было послевоенное детство, без телевидения и света, это все появилось уже при мне. Я еще застал ту чистую природу, когда у нее не было современных признаков, и это очень повлияло на меня, так что я общался больше с природой, чем с людьми. Я чувствовал те настроения и ту ситуацию, когда люди были незаметны.

Дело в том, что сейчас, при нынешней цивилизации, много людей во всем: в телевидении, в общении, в Facebook, то есть человек не может быть сам на сам с природой. И те детские впечатления, конечно, где-то зафиксировались у меня, таким образом, мой путь был четко определен еще в юности.

Я понимал, что мне нужно получить образование, а каким я буду художником, я не знал. Мне было понятно, что я не впишусь в те каноны, которые были. Поэтому я начал экспериментировать уже в училище, в институте, и с этим я имел большие проблемы.

Анатолий Криволап: Ни при каких условиях у меня не было компромисса с советской властью

Анатолий Криволап. Картина Конь.Вечер продана в 2013 году за $186 тыс.

Проблемы из-за того, что Вы смотрели на мир иначе, чем это было традиционно в системе?

Да, потому что мои взгляды на живопись, на искусство были неадекватными, не соответствующими тем представлениям. Поэтому я не был никогда ни в андеграунде, ни советским художником.

Единственное: чтобы не иметь проблем и иметь мастерскую, я сразу после института организовал, кажется, три выставки, где я выставил то, что нужно, вступил в Союз, и с тех пор не выставлялся, ушел в зону собственных экспериментов. Поэтому я отношения к советскому искусству никогда не имел.

Это Вам повезло, Вы нашли свой способ так жить в то, советское, время?

Это просто была четко определенная моя позиция.

Вы в партию не вступали?

Нет, никогда, мне даже это в голову не приходило. Моя мама была дочерью середняка. Он не пошел в колхоз. В семье было пятеро детей. Мама рассказывала, плача, как забрали ее отца, потом он сбежал, а потом вообще исчез (пристрелили, наверное), как ходили по ночам, выбивали стекла и искали еду, как во время голода из пяти детей осталось двое. Поэтому я себе постановил: никогда, ни при каких условиях у меня не будет компромисса с советской властью.

А где это было? Где Ваша мама жила?

Она жила в Барышевском районе в селе Бзов.

А не было у Вас такого желания, если у Вас не было компромисса с советской властью (не сначала — тогда нельзя было, а когда уже открылся мир), например, уехать в другую страну, писать там?

Дело не в обстоятельствах, дело во мне самом. Каким-то образом получалось так, что меня не устраивало ничего из того, что я видел, – ни из старого искусства, ни из того, что было при советской власти. То есть все, что я видел, меня не удовлетворяло.

Я перепробовал все, но оно мне не подходило. Более того, я был в армии в Риге, это были 1965-67 годы, и там была довольно большая свобода – от абстракции (или почти абстракции) до реализма. А у нас не было такой информации. Но для меня это был своего рода сигнал, что можно делать то, что ты чувствуешь. Но то, что я чувствовал, еще у меня не сформировалось, я шел от мысли, что это не то, что хотелось бы.

Так у меня почти 20 лет было отторжение, понимание, что это не то. То, что я делал, не приносило мне удовлетворения. Я, собственно, работал, как в лаборатории. Это была долгая постепенная лабораторная работа с красками, сотрудничество между красками, сотрудничество красок с моими чувствами, нахождение определенного общего языка.

Анатолий Криволап: Ни при каких условиях у меня не было компромисса с советской властью  

Вы говорили о том, что сейчас задействовано много людей, что в детстве их было мало и Вы были наедине с природой. Теперь Вы также, я так понимаю, сделали выбор в пользу природы и сейчас, пожалуй, эта человеческая нагрузка немножко другая. Потому что интернет, Facebook – это также человеческая нагрузка.

Я в этом не участвую.

Но у Вас есть страница, я вижу.

Это не я ее веду. Я скажу, почему. Наверное, я сам по себе не очень коммуникабельный. В то время, когда я был в Киеве, я тоже был один. То есть когда я учился в училище и мы ходили на этюды, меня ребята приглашали пойти вместе. Но я практически всю юность провел на склонах в районе ресторана «Кукушка» — писал этюды в одиночестве.

Потом, во время учебы в институте, я работал один. Когда окончил институт, я 10 лет провел в подвале, практически не общаясь ни с одним художником, почти ни с кем — с единицами. Работа была интересная и настолько она меня привлекала, что мне мешало практически все.

Я так понимаю, что Вас как раз привлекал сам процесс творчества. Вы говорили, что любите экспериментировать, искать и находить , то есть сам процесс этого поиска и находки…

Да, потому что краска — это вообще неразгаданная еще материя, которая может, как хамелеон, передавать каждое чувство, каждый оттенок чувства – все, что угодно. Она может поддаваться, испытывать человека, художника.

Попадая в одни руки, мягко говоря, не очень удачные, она чувствует это и будет никакой, бесцветной. Попадая в другие руки, она может блистать, может передавать все, что угодно. Даже сама смесь, если ты ее размазываешь или наливаешь из ведер, или в ведре видишь ее — это что-то невероятное – это завораживает, гипнотизирует.

Это так сильно действует, что я не обращал внимания на одиночество, на довольно трудные годы, потому что мои однокурсники уже были доцентами, профессорами, а меня вообще не было для всего этого. Но сам процесс был настолько интересен, что я даже этого не чувствовал.

Анатолий Криволап: Ни при каких условиях у меня не было компромисса с советской властью

Вам было важно, что они имели какие-то звания, а Вы – нет? Это сейчас Вы — лауреат Шевченковской премии, но тогда, когда достижения делали другие?

Нет, скорее, удивляло. Они теряли время, будучи преподавателями, это отнимало чрезвычайно много времени, и мне было странно – как можно идти на такие жертвы, когда перед тобой – такая неразгаданная тайна…

А были талантливые люди, которые, когда учились с Вами, подавали большие надежды, Вы видели, что в них есть искра таланта, а потом они, собственно, ушли в такую суету, где ради жизненного успеха этот талант может раствориться или отступить? Или те, у кого он был, туда сразу не шли?

Если смотреть на это просто, то можно так сказать. Но это вопрос значительно глубже. Были таланты, которые были чрезвычайно большими на отрезке школы. Потом — талантливые студенты. Или молодые художники, талант которых вспыхивал и затухал.

Скорее, надо говорить о потенциале таланта. Одно время талант вызревает, дает плод – и на том заканчивается, потенциал исчерпывается. Если потенциал большой – только тогда он переходит в нечто значительно серьезнее. Я это сравнивал с нефтью: иногда бывает — копнули, и уже фонтан. А порой нужно делать скважину на километр, чтобы фонтан был.

Как пример, взять Врубеля, который имел безупречные способности, но ему понадобилось 15 лет, чтобы создать Демона и стать тем, кем он есть. То есть это довольно сложные отношения таланта с человеком.

Есть такая американская книга о гениальных и талантливых людях, где сказано, что есть много задатков, но для того, чтобы действительно достичь определенного успеха, надо минимум по семь часов в день 10 лет делать одно и то же. И вот анализировали успех многих людей, кто действительно достигли пика успеха, — это те люди, которые достаточно много времени ежедневно на протяжении долгого времени делали то же самое, когда талант и опыт сочетаются между собой.

Это так, но я видел и другие примеры. Я видел, когда работоспособность была невероятной, когда человек измождался, но из этого ничего не получалось. Я хотел сказать, что когда талант дается — а он дается всем художникам — он управляет человеком, его жизнью, он навязывает свою программу. И если эти способности невелики, человек много работать не будет. Потому что талант – это энергия, которая заставит работать того, кто даже не хочет работать. Талант, вернее, мера этого таланта, определяет судьбу. Это – мое собственное наблюдение.

Вы говорили о красках, которые могут очень много всего передать, и в моем воображении Вы предстали еще и таким себе композитором. Есть какая-то параллель между созданием музыки и созиданием краской? Вы чувствуете сходство?

Конечно! Ближайшей мне как раз и есть музыка. Но не только музыка. На самом деле все искусство говорит об одном и том же, только средства для этого у каждого разные.

Я приводил такой пример. У меня в мастерской с балкона – вид на озеро 2,5 километра в ширину. И вот выйдет статист-геодезист, поэт, композитор, фотограф и художник. И каждый отреагирует, учитывая свои обязанности, миссию или призвание. Писатель напишет о нем определенный сюжет. Поэту нужно вдохновение , чтобы в нескольких строках передать то, что видит и чувствует, композитор найдет это в звуковых сочетаниях, фотограф – сфотографирует. А вот художник, который видит особо, он и создаст красками нечто особенное, это будет его ощущение, похожее на ощущения музыканта и поэта.

Анатолий Криволап: Ни при каких условиях у меня не было компромисса с советской властью

Вы сейчас готовите, насколько мне известно, мультимедийный проект с Шуровым и Поликтару, где используются Ваши работы…

Это не я готовлю, я не имею отношения к этому проекту. Единственное, что очень интересно, позавчера снимали фильм – в связи с этой акцией — который мне очень понравился и который, наверное, мне наиболее близок, который меня раскрывает.

Это — только краски: как они разводятся и какие они на холсте. И практически без меня, там только в конце – одни глаза. И я думаю, это же и идея, когда это – не констатация факта, а погружение в среду того, что происходит между краской и художником.

Вы следите за судьбой своих работ? В каких коллекциях они находятся, где они? Вам приятно, когда говорят, что у того или другого видели Ваши работы?

Такое довольно часто происходит. Но я отследить не могу. Работы продают галереи, которые не заинтересованы, чтобы я знал, у кого они.

Чтобы к Вам не обращались?

Да, и это абсолютно правильно и логично. Дилеры так же. То есть ко мне приходят абсолютно не известные мне люди и говорят, что имеют мою работу. Или очень известные говорят, что имеют мои работы, как это было в Лондоне, к примеру. Я не занимаюсь такой статистикой.

Анатолий Криволап: Ни при каких условиях у меня не было компромисса с советской властью

Ваша дочь также художник. У меня есть ее работа, приобрел как-то на аукционе. Вы учили дочку рисовать с детства?

Нет. Я был свидетелем историй очень многих несчастных ребят, детей художников, которые пережили, по-моему, достаточно травматичные, если не сказать больше, ситуации по жизни из-за того, что их устроили в художественный институт.

У меня сын машинист, а дочь начала рисовать с самого начала сама по себе. Она, будучи совсем маленькой, делала цветные сообщения, сидела и рисовала, а я лишь комментировал: «Очень хорошо!» думал, пусть себе ребенок играет!

У нее в 12 лет была выставка в Тбилиси, в Доме художника, и в Голландии – в советское время! Там способности были с самого начала, я никак не влиял. Когда пришло время поступать в художественную школу, я пригласил репетитора, он ее подготовил. А когда она закончила художественную школу, я сказал: учись, но дальше делай, что хочешь.

И то, что она делает, Вам нравится?

Да! Я думаю, что в некоторых вопросах она меня не то что обошла, но есть то, что мне и приятно, и может, как-то немножко завидно. То есть мне ужасно нравился город. Я написал несколько пейзажей, а дальше я остановился. Я почувствовал, что у меня тем нет, предложений.

И когда она – на 16 этаже она жила на квартире – сделала те структуры крыш, я понял, что мне там нечего делать. Мне тоже предлагают сейчас – попробуй городские пейзажи, потому что эмблемы Киева нет, картины, которая бы была, как в песне «Снова цветут каштаны». Это просто знаковый Киев, который я знал с 62-го года, и я знал его с детства, но будто открыл его полностью, когда буквально задохнулся от него – с этим видом на Подол, где была такая площадка!

Хотите сделать такую эмблему?

Нет. Если мне такое придет, я был бы счастлив. Я знаю общий украинский пейзаж, доведя его до признака, формулы. Но с содержанием у меня не получилось. Я думаю, что , скорее, здесь у Анны больше шансов. Она сделала целую серию: Киев, Стамбул, Сараево – где она бывает. Я думаю, что это очень серьезная находка.

Спасибо Вам, Анатолий. Вы – счастливый человек, потому что Вы очень много видели, но настолько молодой, как и Ваши картины. Поэтому желаю Вам дальнейшего успеха от Ваших работ и от успеха Вашей дочери!

Источник